Иногда в компании очень много активности, и именно поэтому трудно заметить, что работа над задачей уже подменилась работой по снижению тревоги. Встречи идут, комитеты собираются, презентации становятся подробнее, статусы обновляются вовремя — всё выглядит занятым, рациональным и управляемым. Только главный вопрос почему-то остается на месте.
Так происходит, например, когда группа должна принять неприятное стратегическое решение, но в третий раз уточняет данные, которые уже не изменят выбора. Или когда конфликт между функциями переводят в обсуждение формата отчетности, нереалистичный план — в создание еще одной рабочей группы, а разговор о приоритетах — в выяснение, кто недостаточно вовлечен. Действий много, но они уводят от той точки, где системе пришлось бы признать потерю, ошибку, ограничение или чью-то ответственность.
Такую динамику называют антизадачной активностью. Это не бездействие и не лень, а вполне энергичное поведение, которое помогает группе не встречаться с неприятной реальностью. Иногда она защищается от вины за прошлое решение, иногда — от стыда, риска потерять статус или необходимости сказать CEO, Совету директоров или собственнику то, что никто не хочет слышать.
CEO в этой ситуации легко раздражается на «бесконечные обсуждения», но одного призыва наконец заняться делом обычно мало. Полезнее посмотреть, какую тревогу обслуживает эта активность, какой вопрос всё время уходит со стола и что изменится для участников, если решение все-таки будет принято.
Когда функция защитной суеты становится видна, появляется шанс вернуть разговор к задаче, не обесценивая саму потребность группы справиться с напряжением.
Для меня здесь есть простой ориентир: после встречи стало больше реальности, ответственности и движения — или только меньше тревоги на ближайшие два дня? Совещание может быть местом, где система думает. А может быть очень убедительным способом этого не делать.
И то, по какой ветке пойдет «разговор», зависит от нас — тех, кто управляет этим процессом. Впрочем, биться в совместной агонии сбегания из тревоги можем и мы. Чего уж тут, живые ж люди!