С одной стороны, «ничто не заставляет нас так хорошо себя чувствовать, как мысль о том, что злодеем и грешником является кто-то другой». Короткая вспышка превосходства, тщетная попытка переложить ответственность за себя на кого-то вовне. Тщетная, потому что сколь ни обличай внешнее, на долгосрочное внутреннее это никак не влияет. Или влияет, но строго наоборот от искомого.
Позиция жертвы несовместима с жизнестойкостью и самореализацией. Когда больно, страшно, перехватывает дыхание от несправедливости, так и хочется ответить тем же. Чтобы «прочувствовали до конца», чтобы так же, как и мне. И мы закапываемся, фиксируемся на желании покарать, годами крутимся в прошлом, вытесняя день сегодняшний. Исключаем здесь и сейчас — саму жизнь, которую не восполнить, не вернуть.
Речь не про тотальное всепрощение и попустительство. Сие скорее дорога к аутоагрессии и букету соматических заболеваний. Никому не желаю. Ключевое здесь — фокус внимания. На чем я фокусируюсь, то и растет. Так что у меня растет, когда я с пеной у рта обвиняю, преследую, жажду реванша?
Какую свою реальную или предполагаемую утрату пытаюсь таким трагическим образом компенсировать? Самоценности, признания, близости, чувства контроля над будущим, любви? И если в фокус взять именно ту потребность, которая фонит пустым стаканчиком, — какие еще варианты для ее заполнения есть у меня сейчас?
Что у меня уже есть, чтобы принять собственную ценность, наладить глубокие связи, создавать? Взять ответственность за свои потребности на себя. Не перекладывая, не обличая, не играя в игру «вы плохие, а значит должны мне…»
Впрочем, исступленно играть в игру «обличения грешников» или строить собственную жизнь, исходя из своих ценностей, — дело сугубо личное. В конце концов, свободу выбора никто не отменял: каждый имеет полное право распорядиться своей жизнью максимально бездарно.